Проклятье между нами - Ульяна Муратова

Тридцатое октабриля. Вечер

Лиора Боллар

Начнём с того, что это просто несправедливо!

Вообще-то мы в один день родились.

Так почему сестра всегда ведёт себя так, будто она старшая и умудрённая опытом дама, а я — трёхлетка несмышлёная?

Я такой же взрослый и ответственный человек, как она!

Ладно, не такой же. Но только потому, что быть настолько взрослым и ответственным человеком в восемнадцать лет — это преступление против природы. А я — достаточно взрослый и ответственный человек. И целительских способностей, между прочим, у меня не меньше, чем у Уны, поэтому с работой я вполне в состоянии управиться.

Но… разумеется, сестра отказывалась в это верить и уже в который раз спросила:

— Ты точно справишься одна?

— Да точно! — в который раз заверила я, с нетерпением ожидая её отъезда.

— Я могу отменить поездку на симпозиум и остаться дежурить вместе с тобой, — предложила Уна, пытливо глядя на меня. — А конспекты потом у Брена возьмём.

«Не надо со мной оставаться!» — мысленно взмолилась я, но вслух сказала лишь:

— Уна, дорогая, тебе не о чем беспокоиться. С наступлением холодов твари затихли, никаких прорывов не ожидается, тем более в полнолунную неделю. Все служащие наконец разъехались по долгожданным увольнительным, так что даже если после твоего отъезда в части внезапно вспыхнет внезапная эпидемия внезапной холеры, то мне и лечить-то особо некого, — насмешливо ответила я, а потом пообещала уже серьёзнее: — Но если вдруг что-то случится, то я приложу все усилия, чтобы наилучшим образом справиться с работой. Слово Боллар.

Я заморгала, показывая преданность целительскому делу и максимально возможную ответственность. Сестра смотрела скептически. Кажется, ответственность не морганием показывают.

Ну да ладно.

Главное — глаза не закатывать. Её это особенно сильно бесит.

Пока сестра на меня смотрела, я изо всех сил сдерживалась, чтобы не подпрыгивать на месте. Внутри словно салюты взрывались в честь её отъезда, но внешне я старалась оставаться максимально спокойной.

Поковыряв во мне дырку взглядом ещё добрую минуту, Уна наконец вздохнула и объявила:

— Ладно, я поеду. В конце концов, от каждой медчасти там должно быть по представителю, а наша безответственная гарцель сама знаешь где. Доверить такое важное дело больше никому нельзя, — ещё раз вздохнула сестра, явно подразумевая, что сёстры ей достались безалаберные. — Ты можешь случайно потерять конспекты или вообще не найти, где проводится этот симпозиум…

— Да такое только пару раз было! — до глубины души возмутилась я. — Подумаешь, не нашла ателье. У них просто вывеска дурацкая, совершенно не привлекающая взгляд.

— Огромная вывеска на половину здания, — невозмутимо возразила сестра. — Ещё скажи, что ты никогда ничего не теряла.

Удар пришёлся в больное место.

— Я же не специально… Оно само берёт и… теряется! Но чаще всего находится потом, — буркнула я, оправдываясь.

— Я и не говорю, что ты специально, — ласково отозвалась сестра, положив руку мне на плечо. — Но мы должны учитывать реалии при принятии решений. В одном ты права: когда дело касается пациентов, на тебя можно положиться.

Я изумлённо уставилась на Лунару. Похвала от неё мне перепадала редко, больше везло на всякие нотации. Но мир всё же не сошёл с ума, поэтому нотации тоже подъехали:

— А вот зелья не вари, пожалуйста, иначе можешь случайно оставить горелку включённой, а больше в кабинете некому выключить и вообще проследить за тобой. Всё перепроверяй по несколько раз, ты сама знаешь, как сильно нам нужна эта работа. На ближайшие трое суток никто тебя не прикроет, очень прошу, не забывай об этом. Крестик себе на руке нарисуй, что ли… Так, и обязательно свари завтра утром кашу для деда Валентайна, накорми его и подпитай силой. Он пока ещё держится бодрячком, но ежедневная подпитка магией жизни всё же необходима! Не забудь! — строго проговорила сестра.

— Зачем варить ему кашу отдельно, если нас всех точно такой же кашей кормят в столовой? — риторически спросила я, потому что логика всё равно пасовала перед чрезмерной опекой, которой Уна окружила старого жреца.

— Столовская ему не нравится, она комковатая и сварена без души. Он предпочитает кашу по рецепту нашей бабушки, с пюрированными ягодами.

— И как он без неё жил до твоего появления в части? — саркастично спросила я, уже понимая, что кашу всё равно приготовлю, никуда не денусь.

— Плохо жил, — отрезала Уна. — Никто о нём не заботился, а он не просто старик, а человек, всю свою жизнь посвятивший служению богине и людям. Он отринул всё мирское, отказался от возможности завести семью, и теперь, когда он стар, о нём некому позаботиться, кроме нас.

— Уна, не драматизируй. Ты его едва ли не с ложки кормишь и под ручку поддерживаешь, но как только он оказывается вне пределов твоего зрения, посохом начинает махать, как молодой! Курсантов гоняет так, что даже командор Блайнер иной раз им сочувствует. На днях Леввек у своей немощной старческой дланью так по уху заехал, что у того чуть барабанная перепонка не лопнула.

— Потому что Леввек поминал свою северную богиню удачи, а Валентайн — жрец Гесты, и такому не попустительствует.

— Ну так Леввек норт! Как ему не поминать богиню удачи, если норты в неё верят? — воскликнула я.

Уна посмотрела на меня скептически и сказала:

— От души не советую это говорить при Валентайне, потому что голова у норта крепкая и его барабанным перепонкам ничего не сделалось, а вот насчёт твоих у меня такой уверенности нет. Кашу свари, о Валентайне позаботься, прояви уважение к старости. Ты же нобларина!

— Я проявляю уважение к старости, просто Валентайн тобой манипулирует, — проворчала я.

— Мы все друг другом манипулируем в той или иной степени, Лира, — философски заметила Уна и сменила тему: — Ты только в моё отсутствие ничего не затевай, пожалуйста. Ни уборку, ни заготовку зелий. Лучше вообще отдохни. Энциклопедию, там, почитай или на крайний случай какой-нибудь приключенческий роман. Посмотри, я тебе вот тут на стене вывесила график и напоминания о делах, обязательно сверяйся с ним, высыпайся. А если что-нибудь случится…

«Конечно, как только ты уедешь, сразу же начнётся