Зловещий художник - Лара Вагнер

Я убил родного брата. Невинного младенца…

Ладно, не убил, а просто стал невольной причиной его гибели. Да и сам тогда был таким же невинным младенцем. В ту ночь, когда мы должны были родиться на свет, врачи, собравшиеся у постели нашей матери, решили, что спасти можно только одного из близнецов. Выбрали меня. По их мнению, у меня было больше шансов выжить.

А вот по мнению всех остальных — светила медицины допустили роковую ошибку, выбрав не того… Однако ничего уже нельзя было изменить. Когда я в раннем детстве слышал:

“Твой брат никогда бы не разбил эту старинную вазу. Ты хоть представляешь, какая она ценная? Была .”

“Ничего удивительного, что Шэнс нагрубил гувернантке”.

“У этого ребенка порочные наклонности”.

“Ах, если бы тот, другой...”

Все эти громкие заявления и смутные недомолвки, глубокие вздохи и скорбное молчание, тайные слезы и явные упреки стали полностью понятны мне чуть позже. Сколько себя помню, ощущал незримое присутствие прекрасной тени, с которой мне никогда не сравниться. Принесенный в жертву брат оказался бы несоизмеримо умнее, талантливей, добрей, благородней, красивей… А надпись на памятнике с мраморным ангелом, в окружении других могил, плетистых роз и стриженых кустов самшита на семейном кладбище, была такой трогательной…

Считалось, что впечатлительная и ранимая душа моего отца не выдержала скорби и разочарования — именно поэтому он разошелся с моей матерью. Для него было буквально невыносимым каждый день видеть того, кто занял место другого сына. Видеть угрюмого выродка, который даже в самом нежном возрасте шокировал своими странными выходками и злобным характером… Когда мне исполнилось семь, отец перебрался на виллу в трех часах езды от фамильного замка. Официально родители так и не развелись и даже сохранили добрые отношения. Просто уже не считали себя обязанными хранить супружескую верность. Отец менял любовниц как перчатки, мать тоже не скучала.

Они были удивительно красивой парой, и я мог бы взять лучшие черты от обоих родителей. Мог бы, но не взял. И даже то, что перешло мне, воплотилось неудачно. Тонкие, черные, словно нарисованные тушью брови, как у отца, на моем лице расположились несимметрично, одна выше другой. Густые темные волосы у отца сами укладывались эффектными волнами, зато у меня торчали в разные стороны и сами собой лишь путались. Довольно пухлые губы матери считались нежными и соблазнительными, а подобный рот на моем лице смотрелся нелепо и странно. Ну, и так далее… Ироничные гримасы наследственности, о законах которой любит рассуждать в своих статьях профессор Хольц. Настоящим уродом меня не назовешь, однако внешность досталась не особо привлекательная и даже в какой-то степени вызывающая. Об этом мне не стеснялись регулярно напоминать. Зачем я сейчас расписываю эти удручающие подробности? Чтобы вызвать жалость, добиться сочувствия и снискать хоть какую-то симпатию с вашей стороны? В какой-то степени, может, и так. Но в основном ради того, чтобы точнее обрисовать обстановку в замке Ровенгросс, царившую там двадцать восьмого мая прошлого года. Именно тогда начались события, о которых мне приходится рассказывать сейчас.

Если заинтересуетесь историей и архитектурой замка Ровенгросс, то легко найдете основные сведения в путеводителях и популярных брошюрах. Если вдруг захочется узнать больше деталей, рекомендую заглянуть в пятый том “Летописи великих королевств” или постараться раздобыть книгу магистра Денниаса Цанга, которая так и называется — “Замок Ровенгросс: далекое прошлое и блестящее настоящее”. Насчет настоящего магистр слегка польстил, но в целом исследование подробное и добросовестное. Придраться почти не к чему.

Если же вам лень заниматься подобными изысканиями, сообщаю, что замок построен чуть больше восьми сотен лет назад на фундаменте совсем уж древнего замка, также принадлежавшего графам Ровенгросс. За минувшие века произошли некоторые перемены. Центральная башня снесена и возведена заново, по другому проекту. Изменениям подверглась каменная резьба на фасаде и над северным входом. В прошлом веке заменили допотопный водопровод и добавили несколько ванных комнат. Но в целом облик древнего строения сохранился, чем многие поколения Ровенгроссов вовсю гордились. Я тоже искренне привязан к замку и огромному парку, его окружающему. Когда нет теплых чувств к людям, которые находятся вблизи, поневоле привязываешься к чему-то неодушевленному. Ведь даже самая угрюмая душа имеет свои привычки и слабости. Моя душа радовалась тому, что я остался в замке, с его устремленными в небо башнями, гладкими каменными полами, ускользающими тенями в длинных коридорах, потайными комнатами, затянутыми паутиной времени портретами, подвальным лабиринтом и прочими особыми приметами старого здания. Матери и некоторым другим домочадцам не нравилось то и дело натыкаться на рыцарские доспехи или плутать по полузаброшенному Восточному крылу замка. Попытки осовременить древнее жилище могли показаться довольно успешными на первый взгляд. Однако старина все равно упорно проступала сквозь стены. Предупреждаю заранее: время от времени буду отвлекаться на описания фамильного поместья. Хочется, чтобы вы получили какое-то представление о нем. Возможно, даже добавлю какую-нибудь подходящую легенду. Но постараюсь держать себя в рамках и не злоупотреблять вашим вниманием.

В любом случае, я доволен, что остался в замке, а не жил на относительно недавно построенной вилле, на светлой, солнечной, открытой ласковым ветрам территории. Такая обстановка не для меня. Несколько лет назад я пробовал перебраться в город и существовать независимо. Но… вскоре возвратился в замок. Это уже давняя история, о которой пора забыть.

Итак, двадцать восьмое мая. Через день, тридцатого числа, предстоял праздник. День рождения моей матери. Предыдущий отмечали как обычно — широко и с размахом, в присутствии почти сотни гостей. Но теперь праздник планировался тихим и скромным. В семейном кругу с добавлением лишь ближайших друзей. Всего-то человек